А вот тому, что за бакан поймался, висел на нем, воды и тины наелся, судьба не сулила боле жизни.
Он был впопыхах снят с бакана, брошен на корму пароходишка.
Корма железна.
И пока до будки пароходчики хлопались да чалились - примерз к железу, бедолага, переохладился.
В те поры, пока пароходишко по реке кружил, горе-рыбаков вылавливал, нас двоих уж оттирали в избушке, грели и, как водится, от всей-то душеньки крыли на все корки.
Свет я увидел уж к петухам.
Раздирает, разваливает меня изнутри холодом.
Тащите, показываю, за печку.
Утащили. Там ведро помойное и рукомойник.
Стал я на колени перед ведром... С отдыхом - сил-то нету - я то ведро до ободка нацедил.
Сразу мне сделалось легче и теплее.
На печку заволокли хозяина-ухаря, всем, что есть в избе, укрыли, но меня все одно качает, взбулындывает - я все еще в воде.